00В поисках виноватых

Единой причины крушения советской радио- и микроэлектроники не найти, хотя соблазн ее назвать велик. Один укажет на политику: государство душило кибернетику, а затем в 1969 году решило копировать американскую архитектуру вместо развития своей. Другой — на инфраструктуру и хроническое недофинансирование, из-за которого отрасль вошла в 1980-е на устаревшей технологической базе. Третий вспомнит макроэкономику: оборонный заказ оставался единственным реальным драйвером спроса, пока гражданский рынок электроники в США рос на несопоставимых оборотах. Все трое будут правы, но лишь частично.

К началу перестройки за плечами отрасли был настоящий рывок. С 1961 по 1980 год, во многом усилиями Александра Шокина (возглавлявшего сначала Госкомитет по радиоэлектронике, а затем — первое Министерство электронной промышленности), СССР построил замкнутую, самодостаточную индустрию. Ей был доступен цикл от производства сверхчистых материалов до серийного выпуска конечных изделий. К середине 1970-х этот паритет с Западом держался на тонкой прослойке управленческой координации. Дальше он начал рассыпаться — и то, как именно, стоит разобрать по частям.

01Своим путем или чужим

Технологическая развилка случилась в конце 1960-х. К этому времени в СССР разработали около тридцати типов ЭВМ разных конструкторских школ — Лебедева, Брука, Рамеева, — и несовместимость между ними стала тормозить всю отрасль. Требовалось унифицированное семейство машин. Вопрос был не в том, нужна ли унификация, а в том, на чьей архитектуре ее строить.

«Электроника БК-0010» — бытовая машина позднего СССР
«Электроника БК-0010» — бытовая машина позднего СССРИсточник: Andshel / Wikipedia CC BY-SA 3.0

Экономист Владимир Симчера формулирует последствия жестко:

«Мы были первыми, кто в начале 80-х годов прошлого века создал систему Общегосударственного автоматизированного управления народным хозяйством и вычислительные центры коллективного пользования — прообраз нынешнего интернета. Черт же нас дернул идти не своим путем, а начать копировать машины IBM. Именно попытка догнать поезд, который давно уже в пути, привела к отставанию».

Копирование программирует отставание по определению: воспроизводимый образец всегда на несколько лет старше момента копирования, а к моменту запуска серии устаревает еще раз. Схема повторялась и на уровне отдельных микросхем, объясняет доктор экономических наук Арсений Брыкин:

«Представьте: стоит задача разработать начинку для ракеты. На импортном рынке находится микросхема, скажем, Toshiba, и инженеры получают задачу скопировать ее pin to pin (полный аналог), а затем наладить производство. Pin to pin получалось далеко не сразу, если вообще получалось. Так что ресурсы шли не на разработки оригинальных изделий, а на воспроизведение компонентов, которые устаревали, пока их копировали».

02Мраморные комнаты

Технологическая ошибка была бы не так фатальна, если бы отрасль вовремя перевооружила производство. Не перевооружила. В первой половине 1970-х американские компании перешли от дискретных приборов к интегральным микросхемам — и вместе с этим полностью изменили требования к инфраструктуре: нужны были помещения с контролируемой чистотой воздуха, чистая вода, специальные технологические газы. Советские заводы электронной компонентной базы в это время по-прежнему отделывали цеха мрамором — камень не собирал пыль, но заменить настоящую «чистую комнату» не мог.

Шокин обратился в Совет министров с просьбой выделить несколько миллиардов рублей в модернизацию производственной инфраструктуры — с децентрализованной сетью центров разработки и выпуска электронной компонентной базы в двенадцати городах страны. Просьбу отклонили. О логике отказа сам министр вспоминал без приукрас:

«Многие в правительстве, а тем более в ЦК считали, что затраты в таких размерах на электронную промышленность нецелесообразны… Предпочитали деньги, в буквальном смысле слова, закапывать в землю — на мелиорацию земель, эффективность которой была довольно сомнительной, в 1976–1980 годах было выделено 38,6 млрд руб. А главное, приближалась Олимпиада-80 — Зеленоград мог и подождать».

Пока СССР ждал, мир не стоял на месте. В 1980 году в США появился восьмиразрядный микроконтроллер Intel 8051, задавший стандарт на десятилетия вперед; советская промышленность еще успевала клонировать его на заводах Минска, Киева, Воронежа и Новосибирска, но угнаться за темпом обновления уже не могла. К 1984 году изделий электронной компонентной базы в СССР не превышал 10% — в США он был выше 85%. Советская память ограничивалась 64 килобитами, американская серийно доходила до мегабита.

«Искра-1030.11» — советский аналог IBM PC XT
«Искра-1030.11» — советский аналог IBM PC XTИсточник: LordTroy / Wikipedia CC BY-SA 3.0

03Деньги в чужую сторону

За технологическим отставанием стояло отставание финансовое, и оно было хроническим. К концу 1980-х объем инвестиций в электронную промышленность США превосходил советские показатели , японский уровень — в шесть раз, а в сегменте микроэлектроники разрыв достигал почти восьми раз; в финансировании отраслевой науки США опережали СССР в семь-восемь раз. Стоимость входа в отрасль при этом росла на порядки: типовая производственная линия стоила миллион долларов в 1965 году и больше пятидесяти миллионов — в 1980-м, а привычная отдача в десять долларов продаж на доллар вложенного капитала к середине 1980-х почти сравнялась с самими вложениями.

Модель финансирования усугубляла разрыв. Советская электроника развивалась за счет госбюджета и оборонного заказа; американская — за счет бюджета вкупе с гигантским гражданским рынком, который постепенно начал себя окупать. По различным оценкам, военно-промышленный комплекс к 1980-м годам обеспечивал до 60% всего советского машиностроения, а устроены в сфере были более 35 млн человек. Однако он был системно изолирован режимом секретности: номерные предприятия, номерные изделия, номерные города, инженеры, не всегда понимавшие, что именно и для чего они производят. Гражданская продукция ВПК — , холодильников и магнитофонов, около половины электроплит и мотоциклов — оставалась вторичной по отношению к гособоронзаказу, который занимал свыше 90% экономики этих предприятий, и потому проигрывала западным аналогам по качеству и цене.

Насколько глубоким было падение к концу десятилетия, показывает статистика двенадцатой пятилетки. За три с половиной года (1986–1990) предприятия Минрадиопрома, Минприбора и Минпромсвязи выпустили персональных ЭВМ — 26,3% от плана, 29,4 тыс. СМ ЭВМ (52,6% от плана) и 4,2 тыс. ЕС ЭВМ (52% от плана). Из 102 запланированных постановлением ЦК КПСС и Совета министров промышленных объектов по производству ЭВМ и периферии на 74 работы даже не начались.

Печатная плата БК-0010-01
Печатная плата БК-0010-01Источник: Sergei Frolov / Wikipedia CC BY-SA 4.0

Впрочем, ряд собеседников «Ъ», работавших тогда на советских микроэлектронных предприятиях, не называет тогдашнее недофинансирование критическим.

«Как руководитель нижнего уровня, я не видел нехватки средств. Деньги под проекты находились. Если нам требовалось расширение штата, нам давали добро на найм людей. Я сам помню, как в конце 1970-ых набрал под проект группу из 30 молодых инженеров, студентов и выпускников технических вузов. Они получили оклад и служебное жилье», — говорил Павел Машевич, директор по науке ОАО «Ангстрем»

То же было и с потребностями в перевооружении, вспоминает господин Машевич, Средства при должной настойчивости на это находились.

«Вот потребовалось нам импортные логические анализаторы HP. Мы готовили обоснование, выходили на директора завода, он уже нес обоснование выше и примерно через полгода мы получали зарубежные анализаторы».

04Рынок не терпит пустоты

С мая 1987-го года гражданам СССР разрешили в свободное время работать на себя в ограниченном списке профессий. Для компьютерного дела это значило немного, но принцип был сломан — частный заработок перестал быть уголовной статьей.

Дальше настала очередь границы. Постановление Совета министров № 49 от 13 января 1987 года впервые с 1920-х годов допустило иностранный капитал в советскую экономику через совместные предприятия. Вычислительная техника стала одной из первых сфер применения: уже в 1987 году были созданы советско-американское СП «Диалог» и советско-французское «Интерквадро» — они торговали техникой и впервые занимались тем, что позже назовут системной интеграцией. В ценах рубежа 1980–1990-х персональная машина класса IBM PC AT стоила как автомобиль — и все равно спрос многократно превышал предложение.

Решающий удар нанес закон «О кооперации в СССР», принятый 26 мая 1988 года. Компьютерный бизнес быстро стал самым прибыльным направлением кооперативного движения: маржа на перепродаже импортной техники исчислялась сотнями процентов, сборка PC-совместимых клонов из ввезенных и отечественных комплектующих поставила на поток десятки безымянных «сборок», а программные кооперативы впервые начали продавать софт как товар — благо авторское право на программы для ЭВМ в СССР не существовало вовсе.

Предсерийный образец ПК «Поиск», Киев
Предсерийный образец ПК «Поиск», КиевИсточник: Filin ZX / Wikipedia CC BY-SA 4.0

Масштаб частной инициативы страна увидела воочию в начале 1989 года, когда предприниматель Артем Тарасов на телепрограмме «Взгляд» — ее смотрела почти вся страна — рассказал, что заплатил себе как руководителю кооператива «Техника» месячную зарплату в 3 млн рублей при среднесоюзной зарплате около 120 рублей.

В том же 1988 году в стране появились компании, определившие постсоветскую софтверную индустрию. Степан Пачиков с партнерами создал «ПараГраф» — в 1991 году фирма подписала с Apple контракт на систему распознавания рукописного ввода для карманного компьютера Newton, а в 1997-м бизнес был продан Silicon Graphics за 81 млн долларов. Кадры для всех этих команд поставляла государственная отрасль — институты и вычислительные центры, где программистам платили вдесятеро меньше.

Внешнеторговая монополия рухнула следом. Постановление конца 1988 года разрешило предприятиям с весны 1989-го самостоятельно выходить на внешний рынок, и «Электроноргтехника» — организация, десятилетиями единолично торговавшая советской вычислительной техникой и программами за рубежом, — потеряла исключительное положение. Именно эта организация в 1989 году продал права на «Тетрис» компании Nintendo, которая сделала игру хитом для новой портативной консоли Game Boy; оставшуюся половину прав «Электроноргтехника» удерживала до января 2005 года, когда продала ее за 15 млн долларов создателям игры.

05Министерство теряет почву

Пока частный сектор рос, государственный сжимался. Оборонный заказ сокращался с конца 1980-х; в декабре 1988 года на Генассамблее ООН советское руководство объявило о сокращении вооруженных сил , танкового парка — на 10 тыс. единиц, артиллерии — на 8,5 тыс., боевой авиации — . Конверсия, на которую рассчитывали как на способ переориентировать оборонные заводы на гражданский рынок, обернулась и бытовой мелочи вперемешку с клонами устаревших компьютеров. Если на конец 1980-х в ВПК работали около 8–10 млн. человек, то к 1997 году их число сократилось до 2,7 млн. Уходили и кадры поштучно. Инженер государственного НИИ мог удесятерить доход, перейдя в кооператив или совместное предприятие, — и уходил; сильнейшие уезжали за рубеж. По разным данным, с 1989 по 2004 год за рубеж уехали порядка 25 тысяч советских ученых. Отрасль, двадцать лет державшаяся на концентрации кадров в закрытых институтах, за несколько лет лишилась значительной части людей — и удержать их слабеющее министерство уже не могло ни зарплатой, ни задачами, ни перспективой.

ПК Поиск
Киевский «Поиск» — государственный ответ на спрос: дешёвый домашний клон IBM PC, выпускавшийся с конца 1980-хИсточник: Mike333l / Wikipedia CC BY-SA 4.0

Само министерство в эти годы тоже сменило курс — и не в пользу микроэлектроники. В 1985 году новый министр Владимир Колесников, сменив на этом посту Александра Шокина, обозначил три направления работы ведомства: «У Минэлектронпрома имеется : микроэлектроника, средства вычислительной техники и видеотехника». За несколько лет министерство стало выпускать персональных ЭВМ больше, чем все остальные ведомства вместе взятые, и оставалось монополистом на рынке видеомагнитофонов — а средства, которых не хватало на перевооружение заводов микроэлектроники, уходили в эту непрофильную для отрасли аппаратостроительную гонку.

14 ноября 1991 года Государственный совет СССР постановил упразднить союзные министерства. В списке под сокращение оказалось и Министерство электронной промышленности, четверть века собиравшее отрасль в единый комплекс. Институты, заводы и филиалы, распределенные по республикам, оказались разделены границами разных государств.

Дальше каждое предприятие выживало в одиночку. Зеленоградские заводы держались на экспортных заказах для азиатских покупателей — простых массовых схемах для часов, калькуляторов и игрушек. К 2007 году доля России на мировом рынке электроники оценивалась в : из 630 млн долларов внутреннего рынка электронной компонентной базы на отечественных производителей приходилось лишь 40 миллионов. В министерстве в последние его годы ходила невеселая шутка — про смену министров, но с тем же успехом ее можно отнести и ко всей отрасли: «Не успели оправиться от Шока, как попали под Колесо».